Резьба — это один из самых древних и наиболее распространенных видов
декоративного искусства. Видов резьбы существует великое множество, и столько
же, если не больше, национальных техник резьбы, распространенных в разных
странах мира. Об этом древнем искусстве и о традициях российской школы резьбы по
дереву рассказывает Валерий Васильевич Сологуб, известный мастер-реставратор.
"Легкая" и "тяжелая" резьба
— Как вы определили бы искусство резьбы?
— Это одно из средств, при помощи которых художник выражает свои представления о
красоте. Причем это касается не только резьбы по дереву, но и по камню, кости и
другим материалам, имеющим свои, особые свойства и свой колорит.
— В чем специфика резьбы по дереву?
— Дерево имеет очень красивую текстуру, оно пластично, легко поддается
обработке. Этот материал предоставляет мастеру уникальную возможность передачи
пластического выражения, объема и позволяет быстро решить поставленные
художественные задачи, что невозможно, например, в мраморе.
Кроме того, в работе с деревом используется техника так называемой обратной
подрезки. Помимо отработки орнамента сверху у резчика есть возможность
обработать его изнутри. Эта техника позволяет, например, вырезать листочки и
веточки такими же тонкими, деликатными, какими их создала природа, буквально
достичь тонкости папиросной бумаги. Это создает иллюзию воздушности композиции —
то, что в камне сделать просто невозможно.
— Как можно определить художественный уровень той или иной работы?
— Работа должна создавать ощущение легкости. Среди резчиков бытует такое
понятие, как "каменная", то есть тяжелая, "мертвая" резьба. В самом начале моей
деятельности мне самому пришлось услышать этот эпитет: однажды мой учитель
Анатолий Иванович Трусов, посмотрев ракайли для музея Ермоловой, над которыми я
работал, сказал мне только одно слово: "Тяжеловато". После этого я два дня стоял
над своей работой в изнеможении, хотя не делал никаких движений, — просто от
ужаса и непонимания того, что значит "тяжеловато", и что я должен сделать, чтобы
было легко. Теперь я могу сказать, что за прошедшие годы осознал эту легкость,
которая действительно есть критерий хорошо сделанной работы.
Ступени мастерства
— Случалось ли вам сталкиваться с невозможным, непреодолимым в своей работе?
— Бывают очень трудные задачи, которые надолго могут поставить в тупик. Тогда
уже не беспокоишься ни о чем — ни о времени, ни о деньгах — и днем, и ночью
думаешь только над тем, как выйти из создавшегося положения. Бывает, что
наступает и момент полного отчаяния. Но, к счастью, после колоссального
напряжения наступает просветление, и задача решается, как правило, просто и
изящно.
— И каким может быть это решение?
— Однажды мне пришлось восстанавливать одну корейскую резную рамку, в которой
обгорел один угол. Эта работа потребовала от меня настройки в течение двух-трех
месяцев. Я никак не мог понять, как резалась эта трехъярусная, необыкновенно
сложная работа. Решение пришло внезапно, и работа словно открылась для меня.
Я закончил ее очень быстро, в течение трех дней. Но эти долгие месяцы раздумий
были необходимы, чтобы вникнуть в душу этой работы, постичь бесконечное
переплетение ветвей, птиц, животных, фигурок людей.
— Вы нашли какой-то общий принцип, положенный в основу работы?
— Да, в какой-то момент я понял, что мастер пытался одухотворить свою работу,
сделать ее живой за счет придания каждой линии намека на некое живое существо.
В веточке можно было усмотреть подобие змейки, в листочке — головку ящерки, но
все это был лишь намек, подобие, не доведенное до конца. Зритель чувствовал, что
резьба словно живая, она как будто шевелится, но не мог понять, отчего создается
такое впечатление. Тот же принцип можно найти и в живописи.
— Как вы считаете, насколько важно резчику обладать навыками живописца и
графика?
— Мастер является резчиком лишь в той степени, в какой он является художником.
Если он достиг высшего понимания в оценке тонкости, упругости линии, он сможет
стать хорошим резчиком. Прежде чем сделаться резчиком, я сам долго занимался
живописью. И только изучив живопись, я смог оценить то богатство вариаций и
пластических возможностей, которые дает резьба. В скульптуре вы детерминированы
тем образом, который хотите воплотить. В орнаменте вы совершенно свободны и все
зависит только от вашего таланта и внутренней свободы, от того, как вы
чувствуете пластику.
Русская школа резьбы
— Что для вас является образцом русской школы резьбы по дереву?
— Для меня это техника, которую отработали русские резчики в резьбе иконостаса,
поскольку на Руси самые выдающиеся образцы резьбы можно найти именно в храмовом
строительстве, при украшении церквей. Иконостасом называется алтарная
перегородка, отделяющая алтарь от остального пространства храма. В течение
трехсот-четырехсот лет русские мастера совершенствовали свою технику резьбы,
изготавливая алтарные перегородки для великого множества церквей, возводившихся
по всей России. Ведь в те годы строительство церквей имело массовый характер, и
шедевры храмового зодчества встречаются не только в столице, но и в маленьких
уездных городах по всей России.
— То есть можно говорить о культурной среде, воспитавшей этих мастеров?
— Безусловно. Дело в том, что при создании внутреннего убранства храмов бок о
бок с величайшими художниками — Андреем Рублевым, Даниилом Черным, Феофаном
Греком — работали и великие мастера, резавшие иконостасы для их икон. Очевидно,
что это были не меньшие профессионалы в своей области. Поэтому русские иконы, на
мой взгляд, должны рассматриваться нами как художественное единство этих
взаимодополняющих видов искусства — живописи и резьбы.
— Есть ли зарубежные школы резьбы, традиции которых прижились в России?
— Как и кораблестроению, искусству резьбы русские учились у голландцев.
Голландская, или флемская, школа резьбы считалась одной из самых развитых и
выдающихся. Однако, как обычно это бывает, русские резчики, переняв традицию,
настолько изменили, адаптировали ее, что можно говорить о существовании
оригинальной школы русской резьбы по дереву.
— В чем ее специфика?
— Прежде всего, в традиционных мотивах. Если итальянцам понятно, что такое,
например, лист аканта или лавра, то русскому человеку ближе простой, но
необыкновенно выразительный цветок репейника или лист клена. Русский художник
создал свой уникальный мир, используя те орнаментальные посылы, которые он
воспринимал из окружающей природы и быта. И вместо изящной виноградной лозы в
орнаменте появлялись не менее выразительные усики гороха. А гнездышко для птичек
на резном декоративном панно напоминает плетеный лапоть.
— Вы цените именно эту наивность и простоту?
— И в то же время необыкновенную мудрость и проницательность русских резчиков.
У них одинаково виртуозно получалась и бытовая, и художественная резьба. Причем
это разделение нисколько не умаляет достоинств бытовой резьбы. Я видел в церкви
Троицы в Никитниках на площади Ногина в Москве необычайной красоты иконостас и в
этом же храме, в коллекции декоративно-прикладного искусства, — старинные резные
ложки. Каждая ложка — это маленький шедевр, образец изысканности и тонкости
вкуса.
Тайна Востока
— Какие национальные школы резьбы вы отметили бы в первую очередь?
— Я считаю уникальной школу индонезийской резьбы, и в музее Востока часто
устраивают тематические выставки, посвященные ей. Существует богатая традиция
африканской резьбы. И все же непревзойденными образцами резьбы я считаю работы
японских и китайских мастеров.
В китайской и японской резьбе чувствуется необыкновенное совершенство и в то же
время необыкновенное смирение перед величием природы, которая дает человеку
образцы для подражания. В японских статуэтках нэцке зашифровано мощное
культурное послание из глубины веков о месте человека в системе мироздания, о
его скромной роли ученика и подмастерья. И при этом работам японских мастеров
нет равных в мире по тонкости, изяществу, по передаче характера и пластики
живого существа. Иногда я подолгу работаю над какой-нибудь вещью, считаю ее
близкой к завершению, а потом беру в руки нэцке и понимаю, что я только начал, и
вся работа еще впереди. В этих предметах чувствуется какая-то
предопределенность, какой-то тайный смысл, понять который может, наверное,
только восточный человек.
— Вы считаете, что мастер связан со своей культурной традицией на
бессознательном уровне?
— Безусловно. Один знаменитый армянский резчик как-то предложил мне научиться у
него резать хачкары. Я отказался, потому что считаю, что нужно родиться и
вырасти на этой земле, чтобы понять сердце этого искусства. Можно, конечно,
копировать, но все это будет неправда. Копия никогда не будет обладать той
теплотой, той внутренней энергетикой, которая заложена в оригинальных работах.
Об инструменте
— Расскажите, пожалуйста, об инструменте, который вы используете в своей работе.
— Инструмент мастер собирает всю жизнь. Лично я пользуюсь старинным
дореволюционным инструментом фирмы "Роберт Кент", английским — фирмы "Шеффилд",
немецким — фирмы "Золинген". Поскольку раньше достать качественный инструмент
было практически невозможно, я научился ковать, освоил технологию изготовления
многих инструментов. Мое последнее приобретение — полный комплект столярного
инструмента английской фирмы "Стэнли". Интересно, что на вернисаже можно найти
продаваемые за бесценок уникальные инструменты. Здесь я нашел замечательную
стамеску, отличающуюся непревзойденным качеством. Такие стамески были выпущены у
нас в России небольшой партией в пятидесятых годах прошлого века.
— Что еще помогает вам в работе?
— Я очень люблю работать под музыку. В основном это классическая музыка —
Моцарт, Гайдн. Между прочим, я нашел свидетельства тому, что испокон веков
мастера стремились создать правильный фон для работы. В документах на
строительство усадьбы Останкино, в перечне инструмента для резчиков,
заказываемого в Англии, наряду со стамесками и рубанками значились две клетки с
канарейками. И это мне очень понятно: в мастерской не должно быть тишины, пение
птиц наполняет ее жизнью и, кроме того, задает особый ритм. А задача мастера
состоит в том, чтобы настроиться на этот ритм, "попасть в руку" величайшего
творца всех времен — самой Природы.
Разум - сложный инстинкт, не успевший еще сформироваться - Аркадий и Борис Стругацкие